Живопись

Я достал карандаши краски я достал и на ватманском листе Х… нарисовал. Чтобы получилось так, надобно суметь! Х… с картинки как живой, приятно посмотреть!

Дневниковые записи весна 2023 года.

К счастью, в наших горах нет ничего величественного, гиперболизированного, подходящего на роль мирового дерева. Нет отстранённости и недоступности каменеющих алмазных граней, материализующих отчуждение. Они не ограда, не овеяны легендой, не символ насилия, сомкнутый в капкан кавказских войн, распространившихся в Туркестан. Наши горы антитеза идеализированному миру, агрессии, благоговению, восторгу, экстазу, поводам для ликования, катастрофам, отчуждению чужаков. Они свобода для своих, покой естественного бытия. Пространство, где состояние гармонии не требует доказательств. Обнажённая, каменистая поверхность пирамидальной вершины Джебель Тассмета скрывается в облаках. Мягкий рельеф на склонах, взгляд не задевает остро торчащих углов - тихая прогулка к вершине пологого холма. Под ногами сухой нагретый солнцем известняк, прохладный бриз перемещает едва разреженный воздух.

К полудню вершины южных склонов, в мерцающей пелене, напоминали замки, а разрозненные группы деревьев, на близлежащих у подножия холмах, продвигались с разных сторон словно группы путников, намеренных укрыться в тени от палящего солнца.

Подъём на гребень хребта - здесь земля сходится с небесами, здесь проходит умозрительная граница мира. Загадки и тайны в тени глубоких теснин прокладывают путь к свободе. Для передвижения в горах каждая складка рельефа призыв к свободе, ясности и пониманию. Бесконечно красивые горы по целым дням купаются или парят в облаках. Кто-нибудь спросит, насколько они красивы, горы, которые по целым дням скрываются в облаках? Ответ очевиден: Магически.

Картины некоторых художников отображают, а может быть и формируют географические ландшафты Куинджи «Восход солнца», «Ай-Петри Крым»; и вместе с тем иллюстрируют осознание мистических идей и божественного промысла, мистические идеи чужаков Рерих; Поль Гоген отправился в дикую страну принять и создать возможности, «Таитянские горы» для меня он символ творческой свободы в поисках силы, на пути к неизбежному; Пьер-Огюст Ренуар «Гора Сент-Виктуар» в контексте мимолётные впечатления не случайны; много ближе Поль Сезанн философская концепция изменчивости постоянства, длительного созерцания, проникновения в магию (тайну)(суть) явления (постоянства) одной горы) проникая в тайну одной горы «Равнина перед горой Сент-Виктуар» «Гора Сент-Виктуар с Большой Сосной» «Дорога перед горой Сент-Виктуар» и encore, ещё, encore. Как объединить неустанную битву за воплощение впечатлений Поля Сезанна, круг интересов Николая Рериха, романтизм Архипа Куинджи, и авантюризм Поля Гогена? Исследовательская деятельность оборачивается инстинктивным поиском единения с природой, в котором исчезает граница между наблюдением и результатом.

Работа «Code de la Noosphère» осень 2025 по конспектам и наблюдениям.

Картины некоторых художников формируют наши представления о географических ландшафтах. Пристрастие к декоративным ярким краскам сопровождает наше отношение к символам и легендам, а погружение в контрастные цветовые сочетания вызывает яркие эмоции. Такие погружения в эмоции становятся свивальниками. Восприятие уплощается в тот момент, когда зритель ощущает иллюзорную глубину. Мозг фиксирует паттерн главным образом для того, чтобы потом воспроизвести яркое впечатление.                                                                                                                                                      «Восход солнца», «Казбек», «Эльбрус», «Ай-Петри Крым», «Ночь на Днепре» Архипа Куинджи увлекают многих в область эмоционального восприятия. Эмоции преобладают даже над чувственностью, и тем более становятся препятствием на пути интеллектуального анализа символов и научно обоснованного исследования творчества художника.                                                                                                                                                                        Изучение перспективы и методов её построения, рассмотрение многолетней дружбы и сотрудничества с Д. И. Менделеевым для создания уникальной палитры, могут оказаться не менее увлекательными и потому приятными. Используя свободный доступ к многочисленным источникам информации можно собирать биографические сведения. Путешествовать по тем местам, где живописец получал впечатления. Лишь тогда рассуждения об интенции обретают смысл.                                                                                                                                                                                                                                                          В работах Николая Рериха видимая простота изображения сочетается с глубоким символизмом. В таком контексте на большинстве работ Рериха, засучив рукава и поджав губы, можно оттиснуть свастику, ибо эта святая простота — славянская и индийская традиции. Затем с выражением разучить фразу о простоте и символизме, и наслаждаясь повторять её — друг за другом и друг для друга. И всё, круг замкнулся? Ну что вы, как можно. В запасе множество разнообразных трактовок метафизических переживаний, интертрепаций рассудка о важных вопросах и явлениях, полемика мистических идей и божественный промысел, ну как без этого. О! Пожалуйста, скорее, добавьте сюда ароматной пены.                                                                                                Однако, такие доводы и инструменты, позволяют чужакам успешно заниматься эмоционально обоснованным поиском скрытых смыслов, наложением на воображаемый ландшафт жизни и творчества художника, идей драматизма, изображая борьбу борьбы с борьбой.                                                                   Рука поворачивается записать так, скрытый смысл — неразменная монета творческого вдохновения «исследователя». Чеканим на аверсе «Сад земных наслаждений», на реверсе восход солнца, а гурт включает самоё понятие.                                                                                                                                        Не скрою, существовал период, когда я отдавал предпочтение быстрым углеводам, захватывающим эмоциям. Активно питаясь, моё зерно не разрушало собственной углеводной оболочки и потому не давало жизни.                                                                                                                                                              Учитываем ли мы многогранность интересов живописцев увлекаясь эмоциональной остротой восприятия их творения. Рассматриваем ли их жизненный опыт, творческую биографию, общественную деятельность, глубину знаний истории, географии, этнографии.                                                                        Работы некоторых художников отображают размеренное дыхание природы и точку зрения наблюдателя, когда он погружается в ритм, проживает композицию цвета, передаёт самоценное явление природы.                                                                                                                                                                 В таком случае результат исследовательской деятельности — это проявление инстинктивного поиска нашего единения с природой, частью которой оказался сам результат.                                                                                                                                                                                                                                Конечно всё зависит от предпочтений и намерений наблюдателя, круга интересов, который мы расширяем с детства.

Горная гряда с её доминантой la montagne Sainte-Victoire (гора Сент-Виктуар) стала символом Aix-en-Provence в живописном путешествии Поля Сезанна по миру. В поисках новых ракурсов, в поисках себя, в стремлении освободиться от всего случайного Поль Сезанн провёл сорок лет и создал более семидесяти живописных полотен, изображающих гору с различных точек зрения.                                                                                                                                Собираясь в дорогу, я разрешил себе взять не более пяти книг. Не имея сомнений по поводу М. Бахтина и Ю. Лотмана, я выбирал между сочинениями В. Розанова и биографией Поля Сезанна от Джека Линдсея. Но предпочёл опыт литературного миросозерцания, и волнений подле идеи «великого» признавания России вставленной уголком в душу мыслителя, с необратимой безысходностью ответившего на сакраментальный российский вопрос - что делать?: если лето- собирать ягоды и варить варенье, если зима – пить с вареньем чай.                                                                                                                  Сейчас, когда зимняя печаль ежедневно обливаясь слезами смешала палитру в единственный оттенок, было бы очень кстати, добавив в стакан провансальскую микстуру, окунуться с Линдсеем в сонную тупость маленького благочестивого городка приправленного с запахами перца, чеснока и маслин, сплавленного жарким солнцем с впечатлениями от прованской природы, мечтами о приключениях, ощущениями свободного воображения.                Из городка на лазурном берегу ставшего местом счастливого содружества творческих начал Эмиля Золя и Поля Сезанна я протягиваю живописную нить рассуждений на противоположный берег Средиземного моря, в Марокканский побратим Aix-en-Provence город Oujda.                                                                  Oujda крупный транспортный узел соединяющий шоссейные и железные дороги. Отсюда я продолжаю путь на берберском жеребце по кличке Spirit. Конь обладает молниеносной быстротой, как и произошедшие со мной изменения, однако подготовка длилась несколько десятилетий.                                        Jusqu’où vous irez pour rester fidèle à ce que votre cœur vous dit ? И так вперёд по склонам Атласа к символам покорившим сердца белого племени поселившегося на открытой ладони равнины Бени-Амира, где линии жизни наполнены прохладной мягкой водой источника Айн-Ассердун. Я возвращаюсь домой к обнимающей город горной гряде; к медине с её многочисленными площадями и скверами; к освещаемым лучами заката, приколоченных к склонам, городским кварталам; к двухглавой вершине Джебель Тассмета просматривающейся из любой точки города и его округи.

Составитель текста никогда не чувствовал расположения к перемешиванию красок, созданию иллюзии и перспективы на каком-нибудь заборе, но всегда с удовольствием созерцал живописные полотна. Склонность к созерцанию явилась из детства из длительных прогулок в окрестностях небольшого курортного городка расположившегося среди поросших соснами песчаных дюн в уютной бухте на восточном берегу Финского залива Балтийского моря. Название города образовано от финского названия реки (Siestarjoki) что означает «черносмородиновая река» и так как в русском языке обнаружилось созвучное слово сестра, то реку стали именовать Сестра, а город, заложенный в её устье Сестрорецк.                                                                                        Во времена строительства Сестрорецк наполнился водой изнутри. Это случилось в восемнадцатом веке. Чтобы привести в движение машины оружейного завода, на реке Сестре соорудили плотину. Тогда выше по течению появилось обширное водохранилище. Небольшая по территории, но самая глубоководная часть водохранилища образовала внутренний разлив. На берегах разлива и водосливного канала, соединяющего водохранилище с Финским заливом, проводил я всё свободное время. Земля была укрыта ровным слоем игл и настроив удочки я предавался мечтам на ароматной подстилке. Я любил плотные стволы сосен, обступавших берег у самого края, наблюдая как во время волнения их корни уходили под воду, я воображал словно деревья безо всякой причины двигаются по водной глади.                                                                                                                                                                          Навыки созерцания и наблюдения развились в юности из впечатлений, собранных во время походов в лесах Карелии, среди тысячи озёр. В возрасте одиннадцати лет я отправился на занятия стендовой стрельбой, а в тринадцать начал самостоятельную охоту. Возможность остаться возле водной глади с удочкой или с ружьём на опушке леса я воспринимал как высшую благодать, поэтому и богатый улов и трофей и полное отсутствие результата не вызывали ярких эмоций. Меня манили вылазки в неведомое, инстинкт толкал меня из окружающего на лоно природы, в безотчетное обожание деревьев, воды, скал, неизъяснимо радостное чувство уединения и свободы. Всегда большую поддержку я получал от самостоятельных занятий спортом, от влечения к лошадям, от музыки, и литературы. Мне не удалось самостоятельно обучиться игре на гитаре, а после службы в армии, я безуспешно пробовал поступить в музыкальную школу на класс фортепьяно.                                                                                                                                                                     Зато с литературой повезло намного больше. Ещё в детстве Сергей Тимофеевич Аксаков, посредством записок ружейного охотника и записок об ужении рыбы, укрепил мои навыки созерцателя поэтичными описаниями жизни природы, и одновременно пополнил знания рыболова и охотника детальными описаниями дичи, повадками рыб, рекомендациями по стрельбе, снаряжению снасти и ужению. Чтением коротких рассказов Джек Лондон помог научиться крепко стоять на своих ногах и любить жизнь, помню «Там где расходятся пути», «Неожиданное», «Рождённая в ночи», «Под палубным тентом», «Держи на Запад», «Дом Мапуи» «Убить человека», «Только мясо». Henry Miller помог научиться искренности и цинизму неотъемлемой её части, научиться гулять, иронизировать, путешествовать по любому поводу, ну хотя бы из Dieppe в Newhaven, «Via Dieppe-Newhaven». Эрнест Хемингуэй подарил первые впечатления об Африке, помог обустроить в душе освещённое солнцем место, где за несколько минут я могу прожить больше чем за годы. Да да именно Хемингуэй, Кастанеда и Данелия, а не Достоевский создали для меня эту возможность. Достоевский прошёл через другое, поэтому его рассуждения о том, как он положил одну минуту, а другой прихлопнул, в данном контексте для меня не годятся, хоть многие лета они служили мне нравственным ориентиром. Александр Сергеевич Пушкин помог развить понимание и чувство исторического процесса на территории России. Лев Николаевич Толстой помог отвергнуть суд и гнев в отношении окружающих и по отношению к себе. Эти и другие изменения стали возможны потому, что мне посчастливилось встретить двух искренних преподавателей литературы, они способствовали развитию  склонности к чтению и созданию возможностей в увлечение всей жизни. Отправляясь на освещённое солнцем место и сохраняя в памяти впечатления поверхностные я безотчётно прокручивал калейдоскоп более хрупких, но более выносливых и более верных, необходимых в часы углублённого созерцания собственной жизни, окружающей обстановки, рассмотрения её нового направления в покое медленного движения кадра, в движениях лошади или в геологических периодах марокканского среднегорья.

Чтобы привлечь в регион любителей живописи, литературы, музыки, туризма, составитель предлагает зарисовки, собранные в данном файле. Их можно использовать в текстах сообщений и публикаций или в качестве закадрового текста в документальном фильме о Бени Меллале. Хотелось бы заинтересовать тех, кто не хочет и не может быть плохим или хорошим, а намерен учиться, ибо характер намерения определяет наши свойства в текущий момент. Хотелось бы заинтересовать тех, для кого природа и архитектура не являются фоном или декорацией, а щедрое общество вымыслом.

Атлас всему даёт здесь своё начало. Ежедневно, в январе, оливковый шарик катится по вершине Тассмита и почти вертикально взмывает в небо. А когда солнце осветив богатства рельефа скрывается за горизонтом из-за гор поднимается ночь. Сложенные известняками, прорезанные глубокими долинами и ущельями, горы накапливают влагу и солнечную энергию, становятся серьёзной климатической границей. Из-за сложных разветвлений рельефа и угла зрения городского наблюдателя возникает впечатление, что гребень хребта простирается по дуге с юга на север, его доминанта столовая гора Джабель Тассмит, высота чуть более 2200 метров, располагается севернее, а к югу описывая плавную дугу тянется гряда высотой около 2000 метров с куполообразными и плоскими вершинами, отвесными скалами среди редколесья, южная оконечность гряды более рельефна заметны вертикальные рёбра и осыпи, зубцы, башни и пирамиды. К северо-востоку и юго-западу от возвышающегося гребня уходят в даль увалы, сопки, холмы они обступают город полукольцом так что зрительно тот оказывается в котловине.  На левом крыле к северу накренился сточенный клык, в ясную погоду видно что он отрезан от горного массива складкой глубокой изогнутой долины. Западное подножие Джабель Тассмита представляет собой обширное обжитое, заселённое плато, граничащее на юго-западе и северо-востоке с пологими отрогами, густо заросшими кустарником, и хвойным лесом, за западным отрогом подножие горы также заселено и у своего основания образует плодородную равнинную долину, в западном направлении она сужается и переходит в ущелье с руслом лишённым постоянного водотока. Вершина Тассмита, с одной стороны почти плоская, с очень бедной растительностью на крутых склонах, разделена слабо выраженной седловиной. Я так и не успел обследовать вершину до наступления жаркой погоды, однако летом намереваюсь посетить ущелье.

Первый, радостный луч скользит в седловине горы около восьми, к десяти окончательно рассеяв дымку над западным склоном, он отправляется путешествовать в пространства между домами, нагревая сперва одну, а затем противоположную сторону мостовой или весь двор разом и если скрывается до заката за редким облаком, то лишь затем, чтобы в считанные минуты испарить его, как кусок сахару.

Бени-Меллаль город от которого не отвести глаз.  Прямо перед моими окнами на верхнем этаже пятиэтажного дома на Rue Ibn Khaldoun открываются нагромождения всех оттенков розового, коричневого, охристого и серого цветов, стен, балконов, окон и крыш. Справа в широкой смотровой щели, между двух не слишком высоких зданий, на милю с небольшим удаляются аккуратные фасады современной застройки, а за ними поднимается пологая коричневая сопка, разделённая распадком, поросшая кустарником и деревьями, которые так редки, что при желании их можно пересчитать в течение минуты. За сопкой незначительная складчатость, и над ней взгляд встречает скалистый хребет, более пологий с одной стороны, и абсолютно лишённый растительности на вершинах, украшенный остроконечными зубцами как спина дракона вздымается он над противоположным зданием и поглощает внимание пирамидами, седловинами, рёбрами и башнями. По прямой до этого великолепия не более пятнадцати километров, в зимние месяцы укрытая снегом и пригретая солнечными лучами спина дракона приобретает праздничный вид.

Контуры раскалённых южных склонов в мерцающей пелене полуденного марева напоминали замки. Словно измождённые путники сговорившиеся искать укрытия под защитой стен, деревья на близлежащих к городу холмах, группами и поодиночке, подвигались с разных сторон к вершинам. 

Над центром города повис аист, он поднимался по спирали в восходящем потоке, силуэт стал едва различим, когда набрав требуемую высоту птица дважды взмахнула крыльями, скользнула к горам, и я совершенно потерял её из виду. Но почти сразу заметил другую и гораздо ближе, мне пришлось выйти на террасу чтобы проследить её полёт. Распластав крылья она также накручивала витки по восходящей спирали, последовал широкий и мощный взмах задавший курс в направлении равнины, затем второй менее энергичный и птица полетела за добычей. А я отправился на прогулку.

Quelques heures après midi (несколько часов после полудня) — дорога Фес — Марракеш. Небо над Бени-Меллалем затянуто облаками. На западном склоне Тассмета вспыхивает свет — известняк отражает солнце словно волшебное матовое зеркало вспомнившее лето. По выбеленному склону будто живые, неторопливо скользят гуттаперчевые тени. Куда бы вы ни направились город встречает вас каналами, фонтанами и парками.

Со стороны Феса, каскады воды центре широкой площади, создают рифмующее созвучие с источниками дарующими благополучие равнине. Пульсирующее музыкальное сопровождение воды - зависающей в воздухе, рассыпающейся, и падающей вниз - вступает в диссонанс с геометрической иллюзией симметрии мощных каскадов под сводами тонких, изящных струй.

Здесь, в этой точке, город открывает нам свой характер, он не вступает в противоречие не подавляет природу, а принимает и даёт ей слово. Оживлённая восьмая grande avenue протянулась из края в край — граница водораздела и парк одновременно. Здесь по одну сторону воображаемой границы движение растворяется в покое линейного парка, за которым простирается долина, по другую — начинается плавный, едва заметный подъем на склоны Среднего Атласа.

На её широких газонах работают фонтаны, перевитые аллеями фикусов так что пешеход большую часть времени будет оставаться в тени. Среди пальм и шинуса вытянулись пунктиром баскетбольные, футбольные, школьные, и детские игровые площадки.

По пути в сторону долины Тадла сначала вы не встретите ничего остроумнее современных жилых кварталов, даже переплетение кривых узких улочек с колоритными входами в жилища здесь отсутствует, и только широкий ирригационный канал, стены которого вымощены камнем вносит некоторое разнообразие в будничную угловатую архитектуру.

(фотография)

Однако даже в этих угловатых пространствах взгляд опытного наблюдателя, сам того не желая, учится и обнаруживает красоту и тихие радости самобытного, щедрого общества. Если минуя жилые массивы городских окраин, вы окажетесь в сельскохозяйственных угодьях, повезёт, и по близости обнаружится удобный вход в оливковую рощу тогда отдохните, устроившись в развилке подходящего ствола как в кресле, послушайте птиц, шелест бабочек, насладитесь пряным ароматом трав и оливы.

(фотография)

Отправляясь на склоны Атласа, на ту сторону grande avenue которая на всём протяжении имеет едва заметный уклон и в зависимости от места более или менее плавно взбирается на холм не спешите покидать городские кварталы. Пластичный город в любой своей точке предназначен для отдыха от суеты.

(фотография)

Живущий у подножия горы, город наблюдает своё отражение на склонах сопок, в листве деревьев, на крыльях пернатых обитателей, в глазах прохожих. Селитесь ближе к холмам тогда вы окажетесь в центре событий, но не забирайтесь слишком высоко, иначе вы сократите угол обзора и потеряете возможность наблюдать игру света и тени на горных террасах (в складках рельефа), а когда ваш взгляд покатится с холма на равнину то утонет в море крыш, либо будет подпрыгивать, сшибая бесконечную вереницу телевизионных тарелок. И то и другое возможно, чрезвычайно неточно и, разумеется, субъективно.

(фотография)

Как я уже говорил та сторона grande avenue которая лежит на равнине представляет собой череду шумных и просторных парков, вытянувшихся вдоль границы водораздела и размежёванных площадями на пересечении улиц. Угол массивного здания уверенно выступает на перекрёсток самой просторной площади. На уровне первого этажа террасы кафе раскрываются навстречу улице. Выше терракотово-розовый фасад украшен декоративными элементами восходящими к античной римской традиции.

(фотография)

Повторяющиеся арочные проёмы окон и балконов подчёркиваются белыми вертикалями колонн, а тёмные металлические ограждения создают чёткую структуру графического контраста. По обе стороны здание продолжает себя в ряду подобных построек, однако детали становятся проще. Подобная архитектура типична для Бени Меллаля, она не стремится к доминированию, поэтому не требует прихотливого внимания, но удерживает взгляд, предлагая свободно скользить и возвращаться.

(фотография)

Напротив, через улицу, перспективу площади завершает горизонтально вытянутое здание вокзала. Его верхний контур украшен волнообразно зубчатым парапетом и черепичным куполом, узнаваемый элемент местной архитектурной традиции. Декоративный арочный проём центрального входа визуально поддерживается вертикальными пилонами и центральной колонной. Колонна находит продолжение в замедляющем движение ритме пальмовых стволов. Многоуровневое пространство, углубления мощенные камнем, ступени ведущие к возвышению, в сочетании с геометрическими сидениями воспринимается как открытая сцена без действия — место созерцания. Ряды пальм отбрасывая тени отсчитывают течение времени и света. Наблюдая пространство площади, я нередко проводил аналогию в направлении римских терм. Но ключевым эпизодом моего внимания были и остаются горы. Архитектура растворяется в открытом пространстве. Горы создают масштаб, усиливают глубину перспективы превышающую город. Освещение, растительность, архитектура и рельеф образуют систему знаков, ориентированную на визуальное, телесное и духовное переживание.

(фотография)

Сегодня телесные переживания призывают меня к средиземноморской кухне и бутылке марокканского Gris. Однако, появившись дома я продолжаю конспектировать впечатления и наблюдения. Меня привлёк короткий, резкий охотничий клич пустельги — высокий, пронзительный, рассекающий воздух. В пределах зданий её полёт стремительный точный, затем набор высоты и зависание над кварталом.

(фотография)

В этот раз хищники действовали вдвоём, мне показалось была организована успешная охота загоном, чёрное оперение добычи кружилось неподалёку. После исчезновения птиц появилось ощущение пустого пространства. Внимание переключилось на переменчивость атмосферы. Облачность, недавно грозившая дождём, улетучилась, а в ясном голубом небе народились легкие размашистые облака как крылья с мягким волнистым оперением, на сей раз, это крылья сказочной птицы.

(фотография)

Сначала казалось, что наверху тоже полный штиль. Позже я заметил-таки едва уловимое движение облачной птицы в сторону северо-востока. Во время заката полёт прекратился совершенно. Светлые массы сгустились и зависли в километре над горами. Лучи закатного солнца отбрасывали тени и фокусировались на фрагментах, в горном рельефе возникали новые павильоны с диорамными сюжетами, словно эпическая декорация. Впервые за день, я схватился за фотоаппарат и нажал на спуск, поймав в объективе отблеск заката на трепещущих крыльях голубей, сбившихся в стаю под вечерним небом.

(фотография)

Который раз в одно и то же время наблюдаю кружащих над городом птиц, намерен в скором времени рассекретить эту голубятню и познакомиться с хозяином.

(фотография)

Солнце скрылось за горизонтом. В Рамадан у подножия гор выпалила пушка. Из динамиков раздалось пение. Звук выстрела в сопровождении хора голосов, удалился в сторону Марракеша. Город замер. Мусульмане отправляются к вечерней молитве и первой с начала светлого времени суток