Документальная точность, обыденность и рутина

Документальная точность, обыденность и рутина в романе соотечественника

Стоит обратить внимание на то, что автор романа о повседневности не новатор. В русской литературе подобных произведений документальной прозы и реализма, десятки, наверное, сотни. Кто о них помнит? Кто думает о том, как их осмыслить и применить результат осмысления на практике? А это необходимо, чтобы мир как состояние (например, как состояние взаимного развития личностей) на российской территории перестал быть утопией. Однако снова нам повезло, нашёлся автор, обладающий творческой смелостью и сформулировавший для нас несколько базовых сценариев нашей действительности, ставших универсальными. Благодаря развитию информационных технологий почти каждый имеет возможность в тот же час сопоставить личную историю с этим взглядом на наши воспроизводимые и сущностные свойства. Возможно, стоит отбросить традиционную склоку остроконечников с тупоконечниками и мнения критиков (в том числе литературных) как неуклюжий хлам, чтобы заняться собственным мышлением. Оказывается, для строительства и поддержания мира как состояния недостаточно просто этого хотеть, сопровождая хотение разнообразными ритуалами. Другие рассказы (документы времени) не менее убедительно иллюстрируют историко-культурную обусловленность жизни на данной территории. Достаточно вспомнить «Пролётный гусь» В. Астафьева, «Поднятую целину» М. Шолохова, «Господ Головлёвых» М. Салтыкова-Щедрина, рассказы А. Чехова, например, «В овраге», а также «Окаянные дни» И. Бунина, «Похождения Чичикова» М. Булгакова или «Русскую историю» А. Аверченко.

Преодолеть культурную обусловленность трудно, особенно под давлением, но возможно. Это интересно, оказывается, что мир как состояние возможен не когда-то потом (для следующих поколений), а прямо сейчас для каждого. Сперва кажется что довлеют десятки непреодолимых факторов, но если их классифицировать, то явления природы можно разделить на три порядка (вне рамок иерархии) : первичная природа (живые организмы, физические явления); вторичная природа (материальные артефакты, созданные человеком каменный топор, завод по производству чипов); третичная природа (социальные явления природы : образование, системное рабство, войны за статус, ритуалы погребения и потребления, институты права, язык.) Ключевые ограничения, мешающие наблюдению, осмыслению и рациональному выбору — нормативные способы различения, нормативное мышление, последующая индоктринация и выученная беспомощность. В результате с детства угнетаются и нивелируется базовые потребности и навыки — познание, доверие, наблюдение, осмысление. Норма — это лишь след мышления, навигационный знак. Явления природы можно беспристрастно наблюдать и создавать социальную основу для их последующего различения и применения в сотрудничестве. Как человек сделал это с электрической энергией или в процессе совместной эволюции с лошадью. В отношениях с лошадью действует, нечто глубоко похожее на социальный договор (явление природы третьего порядка). Не формальный и даже не вербальный, но часто весьма эффективный, он обеспечивает межвидовое сотрудничество на протяжении тысячелетий. Это не примитивная эксплуатация как может показаться на первый взгляд, отношения человека и лошади существенно эволюционировали, межличностный договор стал одним из примеров того, как изменяется мышление индивида и биологического вида в цикле восприятие — действие.

Важно не ставить культурные потребности, а затем культурную обусловленность в основание природных процессов.

Павел Смердяков