Письмо наоборот или акторский субстрат

Здравствуйте коллеги. В предыдущей записке я попытался сформулировать идею, сегодня предпринята попытка описания воплощения идеи. 

Весьма вероятно, что то, что мы знаем вместе это не ценности, а убеждения, а убеждения это есть совокупность ограничений.

Близятся выборы. Попробую описать концепцию и в её рамках перечислить некоторые детали того, как можно организовать плебисцит. Думаю, важен не протест, а выражение ясной, индивидуальной, даже не антивоенной, а мирной позиции, сформированной творческой, созидательной энергией.  Необходимо подготовить и предложить акторский субстрат. Этим субстратом может быть синтез различных способов, приёмов, знаков, смыслов мирного высказывания. Стратегически необходимо создать узнаваемый поток тех, кто готов к решительному действию.

Решительным действием я называю публичную демонстрацию мирной позиции, но демонстрацию индивидуальную, в крайнем случае семейную, что безусловно повысит её ценность. И здесь возникает возможность синтеза трёх компонентов — трёх ключевых преемственностей : исторической, межпоколенческой и ценностной.

Можно принести на участки для голосования детские работы — рисунки с соответствующими надписями, поделки из пластилина – например модель глобуса; из бумаги — например оригами птица. Самодельные листовки, небольшие, альбомный лист, например, с текстом : «Наши отцы, деды и прадеды не давали никому уроков — они сражались за мир и свободу», «Пусть всегда будет солнце».

Это могут быть ещё какие-то знаки, сообщающие модель культурного релятивизма и различие личных пространств, объединённых творческой инициативой. Например, книги в руках тех, кто придёт на участки для голосования, допустим «Не стреляйте в белых лебедей» или «Колымские рассказы», «Прокляты и убиты» или «Возвращение», а у детей книги, например Владислава Крапивина «Семь фунтов брамсельного ветра», «Чистый дор» или «Недопёсок» Юрия Коваля, «Васюткино озеро» Виктора Астафьева, «Цветок на земле» Андрея Платонова, словом, у кого что есть. Дома можно посмотреть кино, например тех же Белых лебедей или «Проверка на дорогах», ибо, как мне кажется, такие как Локотков — Ролан Быков, и Егор Полушкин войну не выиграли и не выиграют.

Далее, как это доставить, создать массовость, непрерывность и узнаваемость, но при этом постараться сохранить дискретность. Я слышал о технологии, условно говоря, заветного часа. Возможно, стоит предложить несколько таких часов, например один утром, два днём, два вечером. Те, кто захочет и сможет, пусть придут не один раз, с листом бумаги с надписью «За мир и свободу», с бюллетенем на котором написано «Голосую за репрессированного человека», так они смогут посмотреть в глаза тем, с кем солидарны, а это уже не мало. От рекомендаций по голосованию за конкретную партию или кандидата можно попробовать воздержаться, мне кажется это некорректно, достаточно информации, которую человек может найти, проверять и делать свой выбор. В этом и есть суть акторства.

Спасибо.

Здравствуйте. Несколько дней назад я составил концептуальную записку. Не найдя способа отправить её непосредственно адресату, и учитывая, что затронутая тема является ключевой в моей биографии, направляю её вам в качестве письма в редакцию. Установление контактов между теми, кто в данный момент формулирует и организует антивоенную повестку является методологически важным так как изменение характера военных действий существенно уменьшает вероятность компромисса. В качестве гипотезы принимается то, что антивоенная повестка не эффективна и альтернативой ей может стать повестка мирная.  Как минимум антивоенная повестка производит ощущение эпистемического насилия. Изменить положение культуры в практике онтологического созидания может незначительное смещение, малый сдвиг антивоенной повестки на мирную. Первые практические шаги, которые может сделать культура это перейти от простого отрицания к пересборке основания мышления и бережному проектированию мира. На протяжении тысяч лет исторический естествоиспытатель исследует не «чужую» реальность, а процесс, частью которого является сам.

В прологе к тексту письма приходится записать : те, кто способен сознавать какой Россия была до Путина, при Путине, после Путина в значительной степени это осознали. И я, осознанно употребляю словосочетание «Россия была» в данном контексте, потому что гораздо реже осмысляю какой Россия была день назад и в истекшие тридцать лет при Путине или ком-либо ещё, ибо гораздо больше заинтересован в понимании того, что происходит непосредственно при моём участии. И в таком рассуждении мне совершенно ясно каким будет преемник Путина. Так как я и есть непосредственный преемник Ельцина, Путина и в существенно меньшей степени я преемник режима Бережнева, Андропова, Черненко, и Горбачёва.

Термин «режим» часто упоминается в СМИ и, судя по всему, комментаторы предпочитают оставаться в стороне и как бы отделяют от режима себя и свою аудиторию. Я же признаю себя ответственным сооснователем приснопамятного режима, который сегодня осуществляет : давление на различные этнические общности, в том числе с применением оружия, на территориях сопредельных государств.                                                                                                                                                                                   

Есть не менее важные для пролога медийные вопросы. Давайте попробуем понять настроение российского общества? Что мы действительно объективно можем понять о настроениях в российском обществе? Действительно ли уже больше половины хотят прекращения огня? — что мы можем объективно понять о настроениях собственного окружения и собственных настроениях и ожиданиях? Понятно ли какие факторы влияют на возросший запрос на мир? Понятно, всё что вы перечислили то и влияет, а что ещё?

Попробую сказать так — решающим фактором формирования того, что мы понимаем под запросом на мир может быть понимание логики и динамики развития гражданской войны и возобновления на её фоне войны этнической. Соответственно условием прочного мира может стать рациональный интерес субъекта к осмыслению и устранению причин гражданской войны, которая вот уже более века не нуждается в возобновлении.

Перспектива изменения положения культурных представлений под воздействием информационно аналитических, а по существу, развлекательных программ или в результате политических процессов минимальна. Возможно, что каждая следующая интерпретация политологов и социологов не усиливает, а ослабляет прежнюю. В особенности для тех, кто рассматривает или принял норму, в которой культура служит для преобразования и строительства частной инфраструктуры, где сторонние суждения если и имеют значение, то в области селекции строительного материала.

Таких на территории режима, по всей вероятности, десятки миллионов и их житейские потребности и идейно-политическая индоктринация на сегодняшний день являются ключевыми принципами преобразования культуры. Перед ними чётко, веками структурированные, нормализованные механизмами идеологического одобрения картины мира и воображаемого общественного блага: здесь — добро, там — зло; я воображаю себя с этими против тех.

Годами слышу о разрушении демократических институтов и замене их на принудительные и карательные механизмы. Но кто будет строить демократические? Более того кто сохранит и поддержит их работоспособность в дальнейшем?

Попробую предположить это будут те кто заинтересуется идеями осмысления личной истории и выражения жизненного опыта в поступках основанных на принципе культурного релятивизма и культурной навигации — исследуя себя, познавать мир, дух и мысли другой культуры или человека; защищать личное достоинство и суверенитет в себе самом и действовать так, чтобы и сами действия, и их последствия не нарушали чьего-либо достоинства.

Во избежание преждевременных интерпретаций и оценочных суждений важно начать помогать друг другу разбираться в балансе меду природной жестокостью и воспроизводимым насилием с опорой на сущностную познавательную потребность. Во всяком случае это позволит различать насилие непроизвольное, произвольное и послепроизвольное. Предстоит исследовательская работа, и этот позитивный фактор может оказать влияние на качество последующих наблюдений если исследование станет практикоориентированным, так исторический естествоиспытатель возвращается в исследование процесса частью которого является сам. 

Здравствуйте. Некоторое время слежу за вашими выступлениями в медиапространстве. В том числе интересовался короткими аналитико-мотивационными роликами, освещающими, как правило, единственную ключевую идею и ответами на вопросы аудитории. Крайняя рубрика на мой взгляд вполне удачна так как не перегружает хронометраж и в то же время создаёт новое качество во взаимодействии со слушателями. Ваш диалог поставил своеобразную запятую, а скорее сформировал рекурсивную петлю в моём намерении пытаться установить контакты с теми, кто формулирует антивоенную повестку.

Данное сообщение и есть следствие петли или малого сдвига моего мышления. Вы высказали соображение о необходимости выжидать ещё некоторое время прежде, чем выступать с призывами действовать во время избирательной кампании так или иначе, для того чтобы сформировать ощущение и по возможности понимание запроса российского общества. Предполагаю для того, чтобы в нужный момент, выражаясь вашим языком, за несколько минут до достижения точки кипения антивоенных фракций, предложить механизм разделения, отбора, а главное их сохранения и преумножения. Если я правильно понял вашу мысль, необходимо в определённый момент почти мгновенно и правильно отреагировать на предполагаемые изменения и в условиях неопределённости предложить людям эффективный инструмент для публичного антивоенного выступления, тогда такая реакция может стать катализатором развития непрерывного антивоенного процесса. Предположим, катализатор сработал, но каков механизм дальнейших изменений, а может быть исследований, какие основания для предотвращения военного, карательного, а на общем уровне насильственного и пренебрежительного процессов.

Что останется после импульса и электорального процесса? Что необходимо сделать, чтобы наблюдения, осмысление и практика не превратились в борьбу борьбы с борьбой или не привели к конфликту остроконечников с тупоконечниками на уровне макро- и микросоциологии, а стали способом солидаризации?

Как мне кажется, здесь может быть полезным широкое понимание того, как сформировать и предложить авторский субстрат, а скорее акторский субстрат тем, кто в значительной мере ограничил себя в осмыслении акторства на бытийном уровне, не говоря уже о культурно-исторической действительности, и таким образом создать предпосылку осмысления в сообществе индивидуального антивоенного, антинасильственного и политического акторства.

Антивоенное и политическое акторство, в том числе, может быть реализовано в механизмах общественного контроля над «народными» избранниками. Иными словами, не многие сознают как соотнести политическую и политологическую риторику со свойствами субъекта, проголосовать и «выбрать», а как контролировать, а при необходимости заменить или упразднить не имеют понятия даже гипотетически, и я в том числе.

Берусь предположить, что сколь бы ни были совершенны механизмы выбора и контроля над законодательной и исполнительной властью они не будут эффективны пока колосья этой власти восходят из грязи так сказать фантастической. И пока состав населения, его значительная часть, в индивидуальном порядке не пожелает для начала восприять, а затем и осмыслить содержание снов Веры Павловны с тем, чтобы приблизить час понимания того на какой грязи созревают колосья их собственного мышления и опыта никакие ухищрения не переменят элементы грязи и те колосья на борьбу с которыми вы пытаетесь их мобилизовать.

Разумеется «грязь» и её элементы здесь метафора научной лексики Кирсанова, вместе с тем он упоминает дренаж, вода сбегает по канавкам, она движется, и поляна получает реальность.

Сегодня мы можем наблюдать как до сих пор не сбылись предположения автора романа «Что делать?» о том, что правильные идеи переменят структуру мышления и создадут нового человека, а затем и человека особенного – актора, по примеру Рахметова. Интертекстуальность Достоевского о новых людях оказывается наиболее близка сегодняшней реальности, время тех, которые будут затем, и получше, до сих пор не наступило, пока всё ещё такие — те, кто были прежде или сначала, а может и хуже. Особая ирония и сарказм в отношении личного достоинства российского избирателя заключаются в самом существовании и относительном процветании партии «Новые Люди».

В данной ситуации наиболее методологически значимым и продуктивным представляется образование на протяжении всей жизни как средство самоактуализации. Я запомнил, как в одной из передач вы говорили об ограничениях мышления коммерсанта и о том, как совершили попытку анализа реальности с целью пересборки основания мышления. Таким образом вы сформировали дискуссионный слой о мышлении как историческо-временной структуре, рассматриваемой как одно из условий онтогенетических изменений личности и последующего преобразования её взаимодействия с реальностью.

Такое понимание ваших слов основано на том, что потребность познания суть природная потребность человека. Тогда можно остановиться и дать возможность природе организовать процесс познания каждого представителя человеческой популяции на российской территории. Но человек создал чрезвычайное число особенностей восприятия и правильного понимания процесса познания.

В формализованном состоянии особенности приобрели вид источника знаний, которые в свою очередь стали материалами и методами, правилами, нормами, ритуалами и институтами, по которым как по ирригационным каналам течёт фантастический образовательный процесс.

Из нескольких предложений, приведённых выше, мы наглядно можем представить как познавательный природный процесс преобразовался посредством человеческой деятельности в российский образовательный процесс, построенный на онтологии объективации.

Таким образом, удовлетворя базовую потребность познания, образование становится формой бытия человека, а образовательная среда мнимо универсальной субстанцией, пространством, где возникает определённая направленность развития субъекта, сообществ и культуры.

Здесь можно вспомнить следующий пример. Долгое время нам твердили и до сих пор раздаются возгласы, что советское образование самое или одно из лучших. Возможно, оно хорошее, но почему-то хромает : образовательный процесс строился в условиях индоктринации населения, репрессивной системы власти, плановой экономики и изоляции от значительной части мира. Если же начать рассуждение о достигнутых результатах, тогда придётся, нет лучше попробуем в другой раз.

Как вы думаете, может ли быть реализован в современном образовательном процессе широкий запрос на антивоенное, антинасильственное или политическое акторство, направленное на защиту достоинства? Каким образом на территории между Смоленском и Владивостоком возникает субъект способный к житейскому и политическому действию?  Иными словами, может ли общедоступная образовательная среда производить условия для возникновения субъекта, способного защищать достоинство без превращения этого действия в очередную форму насилия?

Ирригационные каналы образования могут подпитывать субстрат, тогда элементы грязи приобретут здоровое состояние, и поляна получит реальность, где во множестве смогут развиваться оливковые ветви. Совокупность малых сдвигов личных историй представляет универсальную структуру смыслов, воспроизводящих в популяции бытийную и вероятно подлинную историю образования и изменения собственной реальности.

Индивидуальная познавательная деятельность позволяет отыскивать ответы на те вопросы (смыслы), которые хотя и существуют, но ещё никому не известны и широко не озвучены, а исследовательская практика подбирает варианты вопросов к тем ответам, которые отыскались и, быть может, стали известны и даже сделались всеобщим достоянием. Подразумеваемый малый сдвиг личной истории возникает как результат исследовательской практики. При коллективном воспроизводстве такой практики постепенно изменяются культура и исследовательские институты.     

Разумеется, идея не нова, суть в практической реализации методов.

P.S. Перечитав текст письма вижу что вопрос об общественной потребности, мотивации и импульсе в преддверии электорального процесса остаётся не выясненным. Наиболее значимым представляется исследование и осмысление личной истории и определения значения насилия в ней, если можно так выразиться не математическое, а философское извлечение корней насилия, нахождение координат источника насилия и умозрительное построение графика функции каждым индивидом в отдельности. Представляется, что в процессе такого опыта способность различать природу насилия, его ограничения станет частью познавательного процесса и для многих станет более очевидно из каких и без каких элементов лучше делать следующие построения. Общественное обсуждение и осмысление роли насилия можно считать импульсом жизненного выбора в преддверии и в день голосования. Что делать с бюллетенями для голосования мне не ясно, я бы пробовал написать на бюллетене несколько раз подряд крупно и размашисто :  Голосую за немедленное прекращение войны. Голосую за партию, выступающую за немедленное прекращение войны. Голосую за : «имя репрессированного политика». Или просто — элементарный акт субъекта : «Голосую за репрессированного человека».

P.P.S. Реализация идеи осмысления личной истории требует написать буквально ещё несколько слов.

Если говорить о сухом остатке, то этот текст утопическая проекция. Но с важной оговоркой: утопическая не в смысле фантазии о готовом идеальном обществе, а в смысле попытки проектирования пока не существующей связи между субъектом, образованием, культурой и историческим изменением.

Исторический естествоиспытатель легитимирует утопическую позицию автора : он не стоит вне будущего процесса, а пытается сам войти в него через исследовательскую практику, самоактуализируется как элемент, создающий познавательные возможности.

Нет «нового человека», «нового прекрасного мира», нового государства или новой социальной системы. По замыслу проектируется не способ производства субъекта, а процесс субъективации в исследовательской среде — каким образом вообще может состояться человек, способный построить и затем поддерживать такое общество, не воспроизводя прежнее насилие?

Пределом этой утопии остаётся вопрос — каким конкретным действием этот предполагаемый субъект обнаруживает своё существование?